Лики деструктивности [Аурелия Коротецкая, Надежда Майн, Андрей Россохин]

Складчина: Лики деструктивности [Аурелия Коротецкая, Надежда Майн, Андрей Россохин]

Одиннадцатая клинико-теоретическая конференция Московской психоаналитической ассоциации

Когда Фрейд в 1920 г в статье «По ту сторону принципа удовольствия» предложил вторую теорию влечений, он поставил нас перед истиной, от которой невозможно отвести взгляд: жизнь и смерть — неразлучны. Каждое стремление к полноте и наслаждению хранит в себе отзвук разрушения, каждый импульс к связи и любви несёт на себе тень распада, он впервые говорит о влечении к смерти, Todestrieb, как о фундаментальной части человеческой психики, которая влечёт не к катастрофе, а к успокоению, к состоянию до напряжения, к возвращению в неорганическое.

«Целью всей жизни является смерть, и... неживое было прежде живого». Именно это стремление — тихое, скрытое, нежно-неумолимое — Фрейд называет вторичным, но не второстепенным. Оно не всегда проявляется в ярости. Иногда — в самоотчуждении, в апатии, в отказе желать. Лики деструктивности — это не только внешняя агрессия и разрушение объекта.

Это внутренняя работа, о которой Андре Грин говорит как о работе негатива: опыт ничто, разрыва и пустоты, где психика сталкивается с угрозой исчезновения и одновременно получает шанс на новое построение. «Разрушение — не всегда акт насилия. Это может быть усилие не замечать, не чувствовать, не помнить». В знаменитом эссе о мертвой матери он показывает, как душа ребёнка медленно замолкает, если объект любви становится пустым зеркалом боли. Тогда деструктивность — это не агрессия, а затухание психической жизни.

Рене Руссийон подчеркивает, что деструктивность парадоксально открывает возможность трансформации — через разрыв возникает шанс на символизацию и на обновление смысла. Он указывает, что в некоторых случаях деструктивность — последний доступный субъекту способ «говорить». Когда травма остаётся несказуемой, она «действуется» в реальности — в теле, в симптоме, в повторении. Для Руссийона деструктивность — не тупик, а приглашение: если её удаётся вытерпеть, осмыслить, символизировать — она может быть преобразована. Она — болезненный переход, не конец. «Там, где символизация невозможна, разрушающее действие может стать единственной попыткой символизации через тело».

Но деструктивность — это не только смерть. Это запрос на другого. На того, кто выдержит, не разрушится в ответ, не отвернётся. Кто сможет разглядеть в агрессии не атаку, а страх, зависимость, боль и надежду. Помним слова Винникотта о том, что: «Если я тебя разрушу и ты останешься, тогда я смогу тебя любить».

Дональд Винникотт, размышляя об агрессии младенца, вводит трогательное и глубокое понимание: ребёнок бьёт не потому, что ненавидит, а потому что хочет проверить — "выдержишь ли ты мою ярость? «Винникотт, говоря об агрессии ребёнка, напоминал: удары по объекту — это проверка его прочности. Если мать выдерживает, рождается вера в её реальность и в возможность жить. «Агрессия — это часть любви. Это испытание объекта на реальность, на прочность, на способность остаться». Только если мать не рухнет под агрессией младенца, у ребёнка возникает надежда: «Я могу быть злым — и всё равно быть любимым. Я могу существовать». Винникотт показывает, что деструктивность в своём самом раннем и невинном проявлении — это жест отчаянной веры в объект.

Бенно Розенберг показал, что отрицание и разрушительные импульсы, будучи прожиты и осмыслены, могут стать условием символизации. В его концепции позиций первертного нарциссизма разрушение — это отчаянная попытка не исчезнуть в Другом, не раствориться в любви, которая пугает своим всевластием. Под деструктивностью — боль привязанности, страх быть оставленным, ужас от собственной нужды. «Чтобы не быть уничтоженным я разрушаю. Чтобы не умереть от зависимости я убиваю связь».

И у Розенберга деструктивность — не приговор. Он верит в перевод насилия в речь, в преображение разрушения в мысль. Через психоанализ, через отношение, через выносимую встречу с уязвимостью — можно начать иначе.

В клинике мы видим: пациент, переживая разрушение связей, получает возможность обрести новое слово, новый образ, новое дыхание. Таким образом, деструктивность предстает не как хаос или тупик, а как пространство перехода: от небытия к бытию, от молчания к слову. Она становится той новой почвой, на которой расцветает символическое.

Бернар Шерве видит деструктивность не как изолированную силу разрушения, но как неизбежный элемент работы психического аппарата. Она не сводится к Танатосу в узком фрейдовском смысле, а пронизывает сам процесс формирования субъективности. Для Шерве деструктивность — это «порча мнестического следа», процесс, который угрожает всякой фиксации памяти и всякой попытке построить целостный нарратив. В отличие от Эроса, который связывает и наделяет смыслом, деструктивность несёт риск распада связей, разрыва символической ткани. Но именно через этот риск психика получает возможность для нового начала.

Шерве подчёркивает: деструктивность неизбежна, поскольку она сопровождает всякий акт репрезентации. Каждый символ рождается в тени утраты, каждый след несёт в себе зародыш стирания. Здесь мы слышим отголосок идей André Green о travail du négatif — работе негативного, но у Шерве акцент иной: не только возможность нового, но и постоянная угроза «разглаживания следа», превращения психического опыта.

Всякий след — хрупок.
Он живёт лишь потому, что за ним гонится забвение.
Деструктивность — это дыхание стирания, но именно оно придаёт следу ценность.

В клинической перспективе Шерве показывает, что столкновение с деструктивностью может привести либо к пустоте, к «немоте психики», либо — при поддержке аналитической сцены — к оживлению символической работы. Задача аналитика — выдержать приближение этой бездны и помочь пациенту вынести её не как конец, а как условие для новой репрезентации.

«Разрушая, мы пробуждаем тишину — и именно в этой тишине рождается слово».

Спойлер: Ведущие

Президент МПА и ведущая Конференции
Лариса Ивановна Фусу

Психоаналитик, психиатр-нарколог, кандидат медицинских наук, психоаналитический психосоматик, действительный член Международной психоаналитической ассоциации (IPA) и Парижского психоаналитического общества (SPP), член IPSO им. П.Марти. Соучредитель Московской психоаналитической ассоциации (МПА)

Докладчики Конференции

Андрей Владимирович Россохин
Тема доклада
«Искушающее насилие первосцены»
Титулярный член Парижского психоаналитического общества (SPP), доктор психологических наук, профессор, зав. кафедрой психоанализа и бизнес-консультирования НИУ ВШЭ, руководитель магистерских программ «Психоанализ и психоаналитическая психотерапия» и «Психоанализ и психоаналитическое бизнес-консультирование» НИУ ВШЭ, действительный член Международной психоаналитической ассоциации (IPA). Главный редактор журнала «Журнал клинического и прикладного психоанализа»

Аурелия Ивановна Коротецкая
Тема доклада
«Трагедия Иокасты: между двумя "не-"»
Психоаналитик, психиатр, психоаналитический психосоматик, действительный член Международной психоаналитической ассоциации (IPA) и Парижского психоаналитического общества (SPP), IPSO им. П.Марти (Paris). Проректор Института Психологии и Психоанализа на Чистых прудах. Соучредитель Московской психоаналитической ассоциации (МПА)

Надежда Владимировна Майн
Тема доклада
«Всеразрушающая ложь»
Психоаналитик, психиатр, кандидат психологических наук, действительный член Международной психоаналитической ассоциации (IPA) и Парижского психоаналитического общества (SPP). Основатель и руководитель Школы практического психоанализа. Cоучредитель Московской психоаналитической ассоциации (МПА)

Татьяна Леонидовна Станкевич
Тема доклада
«Парадокс маркиза де Сада»
Психоаналитик, клинический психолог. Действительный член Международной психоаналитической ассоциации (IPA) и Парижского психоаналитического общества (SPP). Старший преподаватель МП ПП. Cоучредитель Московской психоаналитической ассоциации (МПА)

Содокладчики Конференции

Светлана Владимировна Дутта
Психолог, психоаналитический психотерапевт, ассоциированный член МПА, кандидат ОПП, преподаватель, директор АНО «Первое Тверское общество психоанализа»

Денис Владимирович Жигалов
Психоаналитически ориентированный психолог. Магистр клинической психологии развития МГППУ, выпускник и преподаватель Института Психологии и Психоанализа на Чистых прудах, ассоциированный член МПА . Член Ассоциации специалистов психоаналитической психосоматики.

Юлия Раифовна Маликова
Дипломированный ,практикующий психоаналитический психолог, ассоциированный член МПА, магистрант ВШЭ

Оксана Сергеевна Хилинская
Психоаналитический психотерапевт, клинический психолог, ассоциированный член МПА, член ISPSO.

Цена 4000 руб
Скрытая ссылка